«В России есть один актер — абсолютный гений! Только фамилию его произнести невозможно», — сказал Лоуренс Оливье, потрясенный игрой Павла Борисовича Луспекаева в спектакле Большого драматического театра «Варвары». За этими словами — судьба, в которой военная трагедия, невероятная сила духа, плутовская удаль и абсолютная самоотдача сцене сплелись в оглушительно короткую жизнь.
Корни
Он родился 20 апреля 1927 года в северокавказском селе Большие Салы, в семье нахичеванского армянина Богдасара Луспекяна и донской казачки Серафимы Ковалевой. Кровь смешалась горячая — такая, что мальчишкой в родном Луганске он дрался отчаянно. Однажды в уличной потасовке раскаленный металлический прут прошел меньше чем в сантиметре от глаза, но Павел и бровью не повел. Судьба хранила его, словно зная — главное испытание впереди.
Огонь и лед сорок третьего
В 1943 году, в шестнадцать лет, он сбежал на фронт, примкнув к партизанскому отряду. Война вошла в него на одном из первых же заданий: несколько часов неподвижно пролежал в снегу во время разведки, сильно обморозив ноги. А вскоре в ближнем бою разрывная пуля раздробила локтевой сустав.
В военном госпитале хирург уже готовил инструменты для ампутации руки. И тогда Луспекаев невероятным усилием воли вытащил себя из наркотического беспамятства и не позволил врачу дотронуться до себя, пока тот не поклялся обойтись без ампутации. Руку спасли. Из госпиталя он снова вернулся в строй.
Студент и педагог
В 19 лет, в 1946 году, Павел поступил в театральное училище имени М. С. Щепкина. Однажды он получил четверку по актерскому мастерству. Душа студента взбунтовалась. Он поехал разбираться к профессору на дачу, но, пока добирался, настала ночь. Луспекаев стал стучать кулаком по воротам, перебудил соседей, а когда опешивший Зубов вышел на шум, упал перед ним на колени, рванул на груди рубаху и воскликнул: «Отец родной, прости! Ты для меня дороже всех, я за тебя землю есть стану!» И отправил пригоршню чернозема себе в рот.
«Очи черные» и польские дивы
К началу 1960-х он уже гремел на сцене БДТ. Гастроли театра в Варшаве — представитель администрации театра умоляет его перед официальным приемом в Министерстве культуры: «Павел Борисович, ради бога, не пей, не буянь, никаких драк! Не позорь высокое звание советского артиста! Сиди тихо, чтоб тебя никто не заметил! Ты понял?»
Он понял. Вошел на прием в светлом бежевом костюме, в бабочке, красавец-богатырь с блестящими карими глазами. И все, кто там были, смотрели только на него. Сидел тихо ровно до пятого тоста. А потом поднялся, рванул рубаху, раскинул руки и грянул: «О-о-очи че-о-о-рные! О-о-очи стра-а-астные!»
Обещание не драться он сдержал. Вместо него подрались две польские оперные дивы, вцепившись друг в друга в прически — они так и не решили, кому из них он подмигнул.
Тост в Берлине
Еще одна история случилась на гастролях в ГДР. Немецкие актеры пригласили русских коллег в ресторан гостиницы и скромно заказали на всех бутылку шнапса и по кружке пива. Луспекаев шепнул Олегу Басилашвили: «На такую компанию одной бутылки не хватит, неси нашу водку из номера».
Тот принес. Павел Борисович поднялся и начал тост: «В замечательном городе Берлине, чистом, красивом, где даже в гостиничных номерах – легчайшие пуховые перины…» Гости расслабились, заулыбались. А Луспекаев продолжил: «…Но если по правде, господа хорошие, была б моя воля — вывел бы я вас сейчас из этого подвальчика, поставил дружно в рядок и из пулемета, к едрене фене, в расход».
Переводчик пытался сгладить ситуацию, но лютый взгляд Луспекаева был красноречивее любых слов. «Ну не могу я слышать их поганую немецкую речь! — объяснял он потом товарищам. — С самого 43-го года не могу! Уж вы меня простите, дорогие мои!»
Кровь на съемочной площадке
На съемках «Белого солнца пустыни» эпизод, где осколок рассекает Верещагину бровь, был придуман прямо на площадке. Перед началом съемок Луспекаев явился с настоящей ножевой раной на лице — поссорился с местными в пивной, и никаким гримом рану скрыть не удавалось. Режиссер Владимир Мотыль на ходу переписал сценарий, вписав в него выстрел и отлетевший осколок стекла. Так боль актера стала частью образа.
«Пантопончики — тю-тю!»
За гусарством, плутовской удалью и байками со съемочных площадок Луспекаев долгие годы скрывал нарастающую страшную физическую боль, о которой многие зрители даже не догадывались. Последствия юношеского обморожения настигли его в 30 лет. Газовая гангрена — и хирурги резали ноги по частям: сначала пальцы, потом стопы.
Назначенный врачами обезболивающий наркотик пантопон превратился в личный ад. Выстоять в нем помогла жена — Инна (Клеманс). Она сутками дежурила у его постели, выдавала препарат строгими дозами, терпела тяжелые срывы и шаг за шагом боролась за мужа. Эта победа стала их общей.
В дневнике он записал: «Мне противно держать перо и что-то писать, но я должен записать, что в течение суток уколол что-то около 16 кубиков. Я погряз в этой мрази и хочу, чтобы быстрее наступил конец».
А через несколько дней появляется другая запись — дрожащим, но твердеющим почерком: «Люди! Я боюсь даже верить, но через три часа будет трое суток, как я сделал последний укол. Муки адовы я прошел… Терплю! Через восемь часов будет четверо суток. Вымотало страшно, ничего не ем — ослаб, ужасно устал. … Да, да! Поборол! Самому не верится! Пантопончики — тю-тю! Будь они прокляты». Он и это невозможное смог.
Человек-театр
После больниц, безногий, безработный, он сидел в гостях у Олега Ефремова. Тот уговаривал его переехать в Москву и поступить в «Современник». Луспекаев плутовски оглядел сидевших за столом и сказал: «Олежка, дорогой ты мой человек! Ты посмотри на меня внимательно! Да если ТАКОЕ выйдет на твою сцену, весь твой “Современник” рухнет!» Ефремов расхохотался и ответил: «Ты прав, Паша. Не нужен тебе никакой театр, ты сам — театр!». И это была правда — Луспекаев был человеком-театром.
Палка как талисман
Евгений Весник, его закадычный друг, рассказывал, как однажды ночью они бродили по Ленинграду. Присели отдохнуть на скамейку. Луспекаев с палкой, которую ему подарили на съемках «Белого солнца…», спросил: «Палка моя нравится? Я с ней много километров по пустыне прошел. Теперь это мой талисман. Чувствую, если потеряю — ей-богу, не смейся, — умру!»
Подошла шумная компания: «Спички есть?» — «Есть. Пожалуйста». Покурили и так же шумно ушли. Хватились через минуту: «А палка?» Палки не было. В такси, по дороге домой, Павел тихо плакал.
Последний звонок
В апреле 1970 года Михаил Козаков пригласил его сниматься в свой фильм «Вся королевская рать» и поселил в московской гостинице «Минск». 17 апреля в час дня Луспекаев позвонил Козакову из своего номера, радостно рассказал, что встретил приятелей из Еревана, ждал завтрашней съемки и страшно соскучился по работе.
Через два часа на съемочную площадку прибежал человек с ошеломляющей новостью: Павел Луспекаев умер от разрыва сердечной аорты. За три дня до своего 43-летия. Через восемнадцать дней после того, как на экраны вышел «Белое солнце пустыни» — фильм, подаривший ему всенародную любовь.
Поделитесь записью с друзьями
Посмотреть ещё 3 фотографии
Знакомства Варнавино для серьезных отношений и брака без регистрации
Знакомства Варнавино с мужчинами с номерами телефонов
Знакомства Варнавино кому за 45 без регистрации бесплатно
Знакомства Варнавино с девушками с номерами телефонов без регистрации
Секс знакомства Варнавино без регистрации бесплатно
Знакомства онлайн Варнавино для взрослых без регистрации
Знакомства Варнавино без регистрации
Следующая запись: Поразительно точный тест! Покажет, что на самом деле происходит в вашей личной жизни, финансах и ...
Лучшие публикации