Он просто делал свою работу — вонючую, грязную, неблагодарную. Но посреди леса наткнулся на полуголую девушку и спас её. А через неделю к его старой двери подъехал роскошный авто
В городе Ильинске, зажатом между семью ветреными холмами и бесконечными торфяными болотами, осень всегда пахла прелой листвой и мазутом с железнодорожного депо. Здесь, среди покосившихся заборов и вечно хмурого неба, жил Егор Платонов.
Ему было двадцать четыре, и он управлял старой илососной машиной, выкрашенной в унылый оранжевый цвет. Работа эта была не из тех, о которых мечтают в детстве, глядя на пролетающие в вышине самолеты, но Егор держался за неё обеими руками. В Ильинске, где градообразующее предприятие закрыли ещё в конце девяностых, а молодёжь разъезжалась кто куда, даже такая должность считалась подарком судьбы.
Егор не роптал. Он просыпался в пять утра, когда над городом ещё висели тяжелые, будто налитые свинцом тучи, заводил свою машину и ехал туда, куда вызывали. Он научился чувствовать пульс этого неуклюжего механизма, слышать, как гудит вакуумный насос, и безошибочно определять, где под землёй проходит труба. В свои двадцать четыре он выглядел старше: глубокие морщины залегли в уголках рта, а в темных глазах застыла вековая усталость.
Причиной тому была не только работа. В десятилетнем возрасте Егор попал в ледяной омут на реке Свирь, спасая тонувшего приятеля. Приятеля он вытащил, ухватив за ворот телогрейки, но сам провел в ледяной воде почти час, ожидая помощи.
Последствия того купания остались с ним навсегда: хронический ревматизм, который сводил суставы так, что по утрам он не мог разогнуть пальцы, и тяжелое поражение почек, требовавшее постоянного приема лекарств. Из-за этого он прихрамывал на левую ногу — не сильно, но достаточно, чтобы в школе его дразнили «Кащеем» и «Хромым бесом».
Мать Егора, Тамара Ивановна, работала на сортировочной станции, перебирала руками смерзшийся уголь, чтобы хоть как-то прокормить сына. Это был адский труд, который медленно убивал её: к пятидесяти годам у неё отказали легкие, и она едва могла подняться по лестнице без мучительной одышки.
Но она молчала, стиснув зубы, и только по ночам, когда Егор уже спал, доставала старую жестяную коробку из-под чая, где хранила фотографии отца. Отец ушёл из семьи, когда болезнь мальчика стала очевидной. Просто собрал чемодан и уехал в южные края, сказав на прощание: «Я на инвалида жизнь тратить не подписывался».
Эту фразу Егор запомнил навсегда — она выжгла в нём что-то важное, оставив вместо веры в людей пепелище.
Школьные годы превратились в многолетнюю пытку. Его портфель регулярно выбрасывали в окно, тетради разрисовывали непристойностями, а старшеклассники придумали забаву: поймать Егора после уроков и заставить хромать наперегонки, делая ставки.
Учительница математики, сухая и желчная женщина по фамилии Брагина, как-то при всем классе процедила: «Платонов, с твоими данными тебе одна дорога — на паперть. Так хоть не позорься». Он запомнил и это. Каждое слово оседало в душе, как известковый налёт на старых трубах, постепенно превращая сердце в замкнутое, герметичное пространство, куда не проникал свет.
После школы он попытался вырваться. Подал документы в техникум связи в областном центре, даже сдал экзамены, но в последний момент узнал, что общежитие ему не положено из-за областной прописки, а снимать угол не на что.
Армия тоже отбраковала — военком, пожилой полковник с орденскими планками, хмуро посмотрел на медицинскую карту и сказал: «Не годен, парень. Иди с миром». Егор вышел тогда на крыльцо военкомата и долго стоял под мокрым снегом, глядя, как уезжают на автобусах новобранцы. Он чувствовал себя бракованным товаром, от которого все отказались.
Единственным светлым пятном был сосед — Арсений Кузьмич, старый слесарь из паровозного депо. Он жил один в покосившейся избе, держал голубей на чердаке и никогда не лез с расспросами. Однажды он просто подошёл к Егору, который сидел на лавочке и безучастно смотрел на дорогу, и сказал:
— Вот что, Егор. Хватит киснуть. У меня в гараже мой старый «Москвич» стоит. Поможешь перебрать движок, а потом я тебя водить научу. Права получишь — хоть какая-то специальность будет. А то так и будешь на мамкиной шесте висеть. Не дело это.
Егор согласился не сразу. Он долго смотрел на Арсения Кузьмича, пытаясь понять, нет ли в его словах подвоха, не посмеётся ли он потом над ним. Но глаза старого слесаря смотрели ясно и спокойно. И Егор сдался.
— Ладно, — тихо ответил он. — Только я в моторах не разбираюсь.
— Разберёшься, — усмехнулся Арсений Кузьмич. — Ты парень упёртый, это я сразу вижу. А упёртость в нашем деле — главный талант.
Через полгода Егор получил права и устроился на илососную машину. Начальник автоколонны, мужчина с красным обветренным лицом, только хмыкнул, увидев его:
— Хромой, значит? Ну, ничего. Маши
Полный текст не влезает, вы можете прочитать продолжение по ссылке:
Следующая запись: Жесть!!! По Дубай только что прошлась новая волна ударов. Знаменитый 5-звездочный отель-парус ...
Лучшие публикации